«Показания в КГБ — под диктовку». В суде по делу Коржича допрашивают сержантов

«Показания в КГБ — под диктовку». В суде по делу Коржича допрашивают сержантов

В Минске продолжаются судебные заседания по уголовному делу о гибели 21-летнего солдата-срочника Александра Коржича в учебном центре в Печах.

11 сентября 2018

Обвинение предъявлено трём сержантам: Евгению Барановскому, Егору Скуратовичу и Антону Вяжевичу. В первый день процесса они отказались давать показания, так как хотели послушать потерпевших и свидетелей. Сейчас допрошены практически все, поэтому сегодня суд приступает к допросу сержантов.

Тело Александра Коржича нашли в подвале медицинской роты воинской части 3 октября 2017 года. Он провисел в петле неделю. У солдата были связаны ноги, а на голову надета майка. Расследование громкого дела длилось полгода, рассматривались три версии гибели. В апреле 2018 года Следственный комитет сообщил, что Коржича довели до самоубийства коллеги. Мать солдата в эту версию не верит, а пострадавшие солдаты говорят, что у Александра Коржича не было причин сводить счёты с жизнью.

Первым из обвиняемых допрашивают сержанта Евгения Барановского.

Гособвинитель Юрий Шерснёв просит Барановского рассказать о том, когда и куда его призвали на срочную военную службу.

— Призвали 17 мая 2016 года в Печи в часть №22360. Потом был призван в часть №43064. Проходил обучение на наводчика оружия танка. Затем, в ноябре, остался там постоянно. Получил звание младшего сержанта и стал командиром отделения.
В мае получил звание сержанта, тоже был командиром отделения, — рассказывает обвиняемый.

Он говорит с паузами, задумываясь, как будто перебирая в голове воспоминания.

— В мой состав отделения входил Аскерко… Я уже не помню.

Затем он зачитывает фамилии с листа. В его отделение входил и погибший Александр Коржич. Всего под руководством Барановского было 11 человек. Обвиняемый перечисляет должностных лиц 3 роты 3 школы, в которой служил.

Со слов гособвинителя узнаём, что звание сержанта Барановскогому было присвоено в апреле 2017 года.
— Чем вы отличились, чем вы заслужили звание? — спрашивает прокурор.

— Срок подходил.

— То есть вы полагаете, что вам дали звание просто так?

— Просто подходил срок для получения звания, больше пояснить не могу.

Прокурор вновь задаёт вопрос, адвокатка Барановского возражает. Между сторонами возникает перепалка.

— Сторона защиты не понимает элементарных принципов прохождения воинской службы, — возмущается гособвинитель Юрий Шерснёв, когда в спор вмешивается судья.

— Обвиняемый, то есть вы считаете, что получили звание, потому что подходил срок для повышения? — спрашивает высокий суд.

— Да, — отвечает Барановский.

Сегодняшнее заседание — самое напряжённое за всё время, которое суд рассматривает «дело Коржича».

Прокурор выясняет у обвиняемого «технические» моменты прохождения воинской службы и его обязанности как сержанта и командира отделения. Кажется, что гособвинитель решил проверить Барановского на знание устава.

— При назначении на должность, какие характеристики вам дали?

— Я этих характеристик никогда не видел, я не знаю.

— Известно ли вам положения законодательства о том, что военнослужащим запрещено принимать имущество, получать другую выгоду?

—Нет, я этого не знал.

— Офицеры проводили с вами занятия?

— Проводили, но я на этих занятиях был раза два за всю службу.

Барановский рассказывает, что мобильными телефонами курсанты могли пользоваться в выходной — воскресенье. Капитан Чирков, заместитель командира взвода по вопросам идеологии, довёл до сержантов, что также можно пользоваться средствами связи в свободное время. Однако, говорит обвиняемый, свободного времени практически не было.

— Вы видели, чтобы курсанты пользовались мобильными телефонами?

— Нет, — говорит Барановский.

Прокурор переходит непосредственно к эпизодам обвинения.

Барановский поясняет, что через некоторое время после того, как в 3 школу прибыли рядовые с курса молодого бойца, к нему подошли солдаты-срочники Левкевич и Шилко и спросили, можно ли пользоваться телефонами.

— Они сказали, что на «курсухе» были в 307 школе, и у них там был выкуп телефонов. Недели две я думал, они все подходили ко мне. Потом назвали свои расценки. Я согласился.

С Коржичем, по его словам, была такая же история.

— Вы получили от Коржича взятку в размере 40 рублей?

— Нет, не взятку.

— А что это было?

— Злоупотребление.

— В обвинении сказано, что в период с июля по сентябрь Коржич за разрешение сходить в магазин за личные средства приобретал продукты питания. Вы с этим согласны?

— Требовать я от него не требовал. Да, когда-то он покупал, когда-то я. Иногда мы вместе ходили.

— Приобретал Коржич для вас продукты?

— Бывало такое, что и приобретал. Я не требовал, не считаю, что это взятка. Требовать — не требовал, просить — просил, — отвечает обвиняемый на повторяющиеся вопросы гособвинителя о вознаграждении продуктами за разрешение сходить в магазин.

Барановский рассказывает, что продукты, которые приносили из магазина рядовые, предназначались не только для него:

— Было такое, что просил у военнослужащих, когда не было средств. Но от меня требовал командир роты, в частности, старший лейтенант Суковенко. От меня требовало командование роты, я передавал лицу, которое просило. Кофе, вафли, сигареты — было. По поводу остального — нет.

Прокурор переходит к следующей части обвинения — превышении служебных полномочий.

— Я мог назначить только наряд вне очереди, — говорит Барановский.

— Какой дисциплинарной властью обладаете?

— Я же вам только что сказал: только наряд вне очереди.

 Всё? Больше ничего? А замечание вы в праве сделать?

— Ну, замечания в праве.

— Как вы, как командир, могли отреагировать на нарушения порядка?

— Построить взвод, вывести военнослужащего, сказать о наряде вне очереди, объяснить, за что он.

Барановский говорит, что никогда не приказывал курсантам выполнять физические упражнения просто так. И всегда это было крайней мерой. По словам обвиняемого, он неоднократно предупреждал солдат перед тем, как собирался принять другие меры — например, заставить отжиматься или оторвать воротничок от кителя.

— Совместно со Скуратовичем я никогда ничего не делал. Ночью я поднимал их только два раза, — поясняет Барановский эпизод обвинения об отжиманиях в противогазах после отбоя.

— Какие проступки совершали курсанты, которым вы, согласно обвинению, приказывали отжиматься?

— Кто-то кого-то толкнул, что-то такое. За несвоевременное построение — ну, нет, такого точно не было, — отвечает Барановский.

По его словам, военнослужащих других взводов он вообще никогда не трогал. Сержант не знает, почему потерпевшие, которые не были ему подчинены, давали такие показания. Он твердит, что для наказаний у него всегда были веские причины, с обвинением в этой части Евгений не согласен.

— Если кто-то кого-то толкнул, то почему вы заставляли отжиматься весь взвод?

— Коллективная ответственность. Будут следить друг за другом.

На одном из судебных заседаний потерпевший Иван Квиринг рассказывал о том, как Барановский заставил взвод отжиматься из-за непромытых баков для еды. Обвиняемый объясняет это. Он не помнит точно, с кем разговаривал, но называет фамилию Квиринга.

— Я сказал, чтобы шли мыть баки. А он спрашивает: «Ну а че мы? Че мы?». Я сказал, что если не пойдёте мыть, то сейчас всем взводом будете. Он сказал: «А мне по барабану». Ну, вот».

Также в обвинении есть эпизод, когда Барановский измазал туалет обувным кремом и заставил рядового Соботовича убирать.

 Он курил и разговаривал по телефону ночью в туалете. Я это увидел. Наутро мы пошли позавтракали, поговорили с ним. Я его поставил перед фактом: либо докладываю командиру роты, либо туалет. Он сказал, что лучше туалет. Потом мы начали спорить… я пошёл и измазал туалет кремом для обуви.

 Правильно я понимаю, что это был нервный срыв?  спрашивает прокурор.

 Да.

 Вы проходили психологические обследования перед тем, как признаться на срочную службу?

 Я вам скажу, что до армии я был самым спокойным человеком.

Прокурор просит Барановского рассказать о том, просил ли Коржич освободить его от физических упражнений и не применять к нему взысканий.

— Да, такой разговор был. Когда, где, во сколько — не помню. О чем договорились — не помню. Но денег от него я не получал. Это было в середине-конце августа. Он просил, я сказал, что надо подумать над этим.

Ни от чего он не освобождался. У меня не было полномочий освобождать от нарядов, так как их назначал старшина роты. Может быть только, что отношение стало лучше, — говорит Барановский.

Почти сразу он, непонятно к чему, сказал:

— Было у него освобождение от физической нагрузки, нарядов… и полигонов вроде бы.

— Были ли у Коржича конфликты с другими сержантами? В частности с сержантом Вяжевичем?

— Как-то Коржич подходил ко мне и сказал, что какой-то у него конфликт с Вяжевичем. Я ему сказал забить на него, не обращать внимание. Не помню, разговаривал ли с Вяжевичем по поводу Коржича. Может, и разговаривал.

Барановский читает обвинение и говорит, что может рассказать о ситуации в медроте.

— Когда был на охране Коржича в медроте, на ночь самовольно покинул часть. Я спросил у Коржича, нет ли у него одолжить 20 рублей. Он сказал, что есть только 5. Я попросил дать хотя бы 5. Потратил их на такси. Хотел отдать, когда он вернётся из медроты, но так получилось…

— Как вы собирались отдавать эту сумму?

— Мне сестра и мать переводили иногда на карточку деньги.

— Что вам было известно о материальном состоянии Коржича?

— Мне ничего не было известно. Я знал, что у него была какая-то карточка.

— Вы когда-нибудь примеряли насилие в отношении Коржича?

— Коржича я никогда не трогал, потому что он всегда выполнял приказы, слушался.

Барановский признает лишь один эпизод, связанный с Коржичем, который произошёл на тактическом поле. Тогда он пробил Коржичу «собаку» [удар носком берца в голень. — Еврорадио].

— Что можете пояснить по поводу части обвинения о доведении до самоубийства Александра Коржича?

— Я не знаю. Наши действия не могли повлечь тяжелых последствий. Ну, да, превышали власть. Я не знаю, как это объяснить, почему следствие сделало такие выводы. Не буду говорить, что у нас дружеские отношения были. Товарищеские — да. Я ко всем относился одинаково. Только к некоторым нет, но это редкий случай. На собраниях с сержантами я постоянно получал за Осипука, Соботовича, Пешко. Пешко ещё так, а за этих двоих постоянно, хотя они даже не с моего отделения.

— Что можете пояснить по ситуации, когда Коржич лёг на вашу кровать, а вы ничего не сделали?

— Он лёг по приказу Вяжевича, поэтому я ничего не сказал.

Обвиняемый сержант рассказывает, что когда у Саши Коржича заболело сердце, то он повёл его в медпункт. Там фельдшер попросил какую-то справку Коржича с «гражданки». Коржич дал Барановскому номер матери, но с ней договориться не удалось — прерывалась связь, но точно обвиняемый не помнит.

После этого сержант позвонил сестре погибшего рядового. Она выслала справку заказным письмом.

О пребывании Коржича в медроте Барановский ничего пояснить не может. Он лишь знает, что к нему приставили «охрану», так как сам заступал в такой наряд.

В кармане Коржича, среди прочих вещей, нашли почтовый денежный перевод от некой Марины Косовой. Прокурор спрашивает, получал ли Барановский в сентябре денежные средства и причастен ли к этому Коржич.

— Да, получал, — говорит Барановский. — От Косовой Марины.

— Как у Коржича мог оказаться этот почтовый перевод?

— Не знаю, я все свои бумажки складываю в тумбочку. Может, он там взял.

— Вам вменяется хищение телефона, — говорит Шерснёв.

— После того, как у меня забрал мобильный телефон старший лейтенант Ермоченко, я его больше не видел. Он сказал, что отдаст мне его, когда буду уходить на дембель. А, как выяснилось в ходе следствия, этот телефон уже продали.

По поводу того, как он у меня появился: я спросил разрешения у Андрея Данилюка, которому телефон принадлежал. Он разрешил. Я пользовался буквально пару дней, потом у меня забрал Ермоченко.

— Как вы можете пояснить показания Данилюка [Ранее на суде потерпевший Данилюк сказал, что дал Барановскому разрешение пользоваться телефоном. Однако во время следствия он утверждал, что не знал о том, что сержант взял его телефон. — Еврорадио]?

— Я не знаю, почему он давал такие показания на следствии. Но с его показаниями на суде я почти полностью согласен. После того, как Ермоченко забрал у меня телефон, я сразу же сказал об этом Данилюку и пообещал забрать, если получится. Он сказал, что хорошо.

— Суковенко, Чирков, старшина Парфененко. По поводу молодых офицеров ничего сказать не могу, — перечисляет Барановский фамилии людей, которым он и другие сержанты передавали продукты питания и сигареты.

Вопросы обвиняемому задаёт потерпевшая Светлана Коржич, мама погибшего солдата. 

— Какие у вас были отношения?

— Отношения у меня с ним были не дружеские и не служебные. Ну, товарищеские. Я ко всем солдатам относился по-человечески.

— За какие заслуги Саша покупал вам продукты питания безвозмездно?

— Я же говорил, что иногда он покупал, иногда я. Ну, блин, я не знаю, как объяснить. Было у нас такое.

— Как у вас появился сенсорный телефон Саши?

— Когда у меня сломался телефон (а я видел, как Коржич пользовался телефоном), однажды я подошел к нему и спросил, не против ли он, чтобы мы пользовались одним телефоном.

— Что можете пояснить по поводу того, что у Вирбала была карточка Саши, и по поводу того, что прапорщик сказал, что вы к нему Сашу «привели»?

— Я вам так скажу. Тогда помогал Вирбалу по КПП, по имуществу. И мне тогда помогал ваш Саша. Может быть, он где-то в каптёрке его зацепил. Я к Вирбалу Сашу не приводил.

— Знали ли вы, что на протяжении трёх недель у Вирбала находилась карточка Саши?

— Нет, я не знал. Только потом мне сам Саша сказал.

— Где на протяжении этих недель был Вирбал?

— В отпуске вроде.

— По слов мамы Суковенко, он был в запое.

— Ну, да.

— Что за договор по охране вы заключили с Сашей Коржичем в конце августа 2017 года?

— Я не говорил, что именно договор охраны. Я ничего с него не брал. Он мне предлагал, но я не брал. Сегодня я уже давал показания по этому поводу.

Отвечая на вопросы представителя потерпевшей, Барановский рассказывает, что офицеры могли применить физическую силу, унизить морально и применить другие факты неуставных отношений за проступки и за то, что, например, им не принесли продукты.

— Мы получали больше, чем солдаты, — говорит обвиняемый.

— Являетесь ли вы потерпевшим по каким-либо уголовным делам? — задаёт вопрос Барановскому его адвокат.

— Да. У старшего лейтенанта Суковенко [командир роты, в которой служил Саша Коржич. — Еврорадио] прохожу потерпевшим. За отжимания, применение насилия. По поводу приобретения продуктов для Суковенко я ничего не говорил на допросах.

Во время следствия Барановский написал несколько явок с повинной.

— Я, конечно, раскаиваюсь, плохо поступал. Это будет для меня значительным уроком. Если бы был второй шанс пожить, я бы совсем по-другому сделал, — говорит сержант.

В обвинении Барановский не согласен с тем, что принимал продукты из корыстных побуждений. Также он отрицает пункты о группе лиц, совершавших противоправные действия по предварительному сговору, и о лице, ранее совершившим какое-либо преступление.

— Почему не из корыстных побуждений? Вы деньги получали?

— Получал за телефоны. Но дело было не в деньгах. У меня не было бушлата, так как старшина его куда-то дел.

Прокурор приступает к оглашению показаний Барановского, которые он давал на предварительном следствии.

В первом допросе, который 11 октября проводил сотрудник КГБ, Барановский говорил, что передал часть денег, полученную за телефоны.

Барановский говорит, что такие показания давал, но не подтверждает.

— На меня оказывали давление сотрудниками КГБ. Угрозы. В туалет до сих пор с кровью хожу. Это касается всех показаний, которые давал в КГБ. До того, как я переехал в СИЗО на Володарского. Там я обо все рассказал следователю. В КГБ все показания были под диктовку.

— Что конкретно делали сотрудники правоохранительных органов? — спрашивает прокурор.

— Били. Били и угрожали.

— То есть вы давали показания под давлением?

— Некоторые показания меня заставили дать, некоторые факты не имели места.

Прокурор читает явку с повинной, которую Барановский дал в СИЗО КГБ.

В письменных показаниях в КГБ Барановский писал, что в медроте требовал от Коржича 20 рублей за возможность находится в медицинском учреждении. У Коржича было только пять. Он пообещал отдать остальные 15 позже. 20-21 сентября Барановский пришёл в медроту снова и потребовал от Саши деньги. Тот передал сержанту 15 рублей.

— Я рассказывал так, как было, а он формулировал совсем по-другому, поясняет обвиняемый.

В КГБ Барановскому ничего не объясняли, у него на протяжении долгого времени не было адвоката. Явку с повинной он также писал в то время. По словам сержанта, в Комитете ему не разъяснили ответственность за дачу ложных оказаний и не говорили, что против себя можно не свидетельствовать.

В показаниях, которые читает прокурор, звучит история о том, как Барановский пришёл в медроту проведать Коржича. Тот был расстроен и пытался не смотреть в глаза Барановскому. Всё это состояние якобы было связано с конфликтом с сержантом Вяжевичем.

Барановский утверждает, что не давал этих показаний и не подтверждает их. Он рассказывает, при каких обстоятельствах это случилось.

— Вечером, после 10 часов, меня вызвал Пенза, полковник или подполковник. Он спрашивал, ходил я или нет. Я сказал: нет. Там было несколько человек на допросе. Все эти показания были со слов Пензы. Он сказал мне: «Подписывай, иначе ты знаешь, куда ты…».

В заседании объявлен перерыв до 10:00 12 сентября. Еврорадио будет продолжать трансляцию из зала суда.


Источник: Еврорадио

 

Комментировать